Шахи Зинда «Поистине дела наши указывают на нас»

5151
Рыцарь Рюи Гонсалес де Клавихо опоздал. Опоздал на двести лет – он не застал Афрасиаба, ни стен его, ни мечетей, ни мавзолеев, ни дворцов. И все таки, когда к вечеру жаркого, длинного, пыльного дня испанское посольство ко двору великого Тимура увидело вдали Самарканд, рыцарь был поражен. «Столько здесь садов и виноградников, что, когда подъезжаешь к городу, – писал он, – видишь точно лес из высоких деревьев и посреди его сам город».
Шахи Зинда «Поистине дела наши указывают на нас»

Посольство вступило в удивительный город, неповторимый, не сравнимый ни с одним городом средневековья. Шел 1404 год. Железный хромец Тимур, завоевав полмира, согнал в новую столицу рабов: художников, архитекторов, каменщиков, резчиков по дереву, ювелиров. Власть Тимура была велика, могущество необъятно, гордыня необузданна. Деревни вокруг Самарканда были переименованы. Отныне звались они так: Багдад, Каир, Дамаск – величайшие города мира должны были казаться деревнями по сравнению со столицей Тимура.
Над Самаркандом висела пыль строительства: стояли в лесах мавзолеи Шахи Зинда, вереницы рабов несли кирпич на стены мечети Биби Ханым, искусные хорезмские мастера клали на раствор плитки на Регистане. Город был охристым, а голубые и синие изразцы мечетей и квадраты прудов хаузов казались кусками неба, брошенными на желтую землю. Вокруг шумели тринадцать садов – широкое зеленое кольцо.

Самый большой из них – Баги Джехан – был настолько обширен, что, уверяют летописцы, однажды лошадь архитектора заблудилась там и нашли ее только через месяц.

Но Тимур умер, прошло еще несколько десятков лет, и потомки его перенесли столицу государства в Бухару. Остались лишь здания, возведенные мастерами, имен которых никто не знает. Но слова самаркандского историка, сказавшего о мечети Тимура: «Поистине дела наши указывают на нас», справедливы. Дела пережили и великую империю, и людей, которые ее создавали, и память о завоеваниях и битвах.
.Если вам когда нибудь приведется сойти с самолета или автобуса в сегодняшнем Самарканде, вы вспомните слова испанского рыцаря: «Столько здесь садов и виноградников.»

Самарканд – город большой, современный, со своим университетом, школами, театрами, зелень давно пришла на его обычные заасфальтированные улицы. И все таки Самарканд Тимура жив, и удивительно естественно вплетается силуэт сказочных мечетей в его современный облик.
Сады, как и пятьсот лет назад, окружают его зеленым поясом. Но это не те сады, что видел Рюи Гонсалес де Клавихо. За многотысячелетнюю историю города сады не раз вырастали вокруг него и не раз город превращался в пустыню.

Огромный голый холм к северу от города – это все, что осталось от Афрасиаба, предка Самарканда, ровесника древнего Рима. Пятнадцать метров культурных слоев, черепков, кирпичей – это рай для археологов, это также и рассказ о многих столетиях жизни Афрасиаба. У его стен стояли армии Александра Македонского, сюда приезжали кушанские цари и отряды первых халифов. Еще в античную эпоху в Афрасиабе был построен свинцовый водопровод, который в течение веков подавал воду к цитадели. Раскопки обнаружили остатки роскошных дворцов и мавзолеев.

В 1220 году город постигла страшная катастрофа – монгольское нашествие. Город сопротивлялся и был уничтожен так, что на поверхности земли не осталось ровным счетом ничего: срыты были крепостные стены, разрушен водопровод, сожжены дома и дворцы. В течение ста пятидесяти лет город влачил жалкое существование, и там, где шумели сады, уже ворошились песчаные барханы.

Но с конца XIV века все изменилось. День, когда Тимур решил сделать Самарканд своей столицей, стал днем второго рождения города. За какие нибудь двадцать тридцать лет Самарканд и в самом деле превратился в столицу Азии, центр торговли, ремесел, в повелителя судеб далеких и близких народов. И снова разрослись сады.

Смерть Тимура еще не означала смерти Самарканда. В правление Улугбека, внука Тимура, в Самарканде было построено, пожалуй, не меньше, чем во времена великого деда. При Улугбеке, удивительнейшем из монархов, ученом, астрономе, гуманисте, были сооружены многочисленные медресе – Самарканд превратился в центр азиатской культуры.

Только сравнительно недавно ученым удалось обнаружить крупнейшее из созданий Улугбека – его обсерваторию. О ней многое известно: и то, что там трудились лучшие умы эпохи, и то, что, несмотря на отсутствие телескопа в обсерватории, под руководством самого Улугбека была составлена «Книга звездных таблиц», не потерявшая своего значение до сего дня. Но об этом особый разговор.

Даже после того как столица была перенесена в Бухару, в Самарканде не прекращалось, хотя и велось в меньших масштабах, строительство. Есть в нем мечети и мавзолеи, относящиеся и к XVI и к XVII векам, но все таки основные шедевры его архитектуры связаны со временем Тимура и Тимуридов.
У каждого, кто побывал в Самарканде, есть особенно полюбившиеся места. Одному снятся развалины грандиозной мечети Биби Ханым. Другой вспоминает квадрат Регистана, обнесенный тремя медресе. Третий на всю жизнь запомнил гордую простоту мавзолея Гур Эмир. И трудно спорить, и нельзя спорить.
А все таки я посмею признаться в своей страсти. Я готов снова и снова приезжать в Самарканд для того только, чтобы вернуться в тишину Шахи Зинда, волшебной улицы мавзолеев. Шахи Зинда не может похвастаться размерами или величием замысла. Да эту улицу никто и не замышлял: ансамбль возник сам по себе, строили его сотни лет, мавзолей за мавзолеем.

Шахи Зинда значит «живой царь».
Шахи Зинда «Поистине дела наши указывают на нас»

Культ его существовал издавна, задолго до прихода ислама, еще во времена расцвета Афрасиаба, и был настолько популярен, что проповедники ислама сочли за лучшее не бороться с ним, а использовать во славу новой религии. Так была создана легенда о Мохаммеде Кусаме ибн Аббасе, двоюродном брате пророка.

Легенда говорит, что войско Мохаммеда Кусама было застигнуто «неверными» в святую минуту, когда все воины стояли на коленях и совершали намаз – молились. «Неверные» воспользовались временной небоеспособностью противника и всех магометан зарубили. Остался без головы и Мохаммед Кусам ибн Аббас. Но, потерявши голову, он не растерялся. Взял голову в руки и спустился в глубокий колодец, откуда прошел в рай. где и обитает до сих пор. Многие герои пытались спуститься в этот колодец, чтобы выведать тайны обезглавленного царя.

Мазар, гробница, вернее, кенотаф, то есть ложная гробница (настоящий Мохаммед Кусам никогда не бывал в Самарканде), и стал первым мавзолеем комплекса гробниц Шахи Зинда. Погребение возле могилы святого должно обеспечивать дополнительные блага на том свете, и потому многие вельможи и муллы старались добиться права быть похороненными там. Удавалось это очень немногим, но эти немногие были богаты и знатны, и мавзолеи их – лучшие в Средней Азии.

Шахи Зинда строился дважды. В первый раз – до монгольского завоевания. Улица мавзолеев круто спускалась от мазара Мохаммеда Кусама, и автор «Сахарной книги истории Самарканда» подробно описывает молитвы и обряды, которые нужно совершить, если ты идешь от гробницы к гробнице. Археологами найдены лишь остатки первого комплекса Шахи Зинда, ни одного мавзолея в целости не сохранилось.
Монголы, захватив Самарканд, не тронули мазар живо то царя, опасаясь мести чужого для них, но, возможно, сильного святого. Зато они начисто разрушили другие мавзолеи. Снова Шахи Зинда был отстроен в основном при Тимуре и Улугбеке.

Здесь похоронены родственники Тимура и знатные духовные лица. Каждый мавзолей – небольшой шедевр исламского искусства. Новые мавзолеи не должны были превышать мазар Мохаммеда Кусама, и потому размеры памятников строго ограниченны. Это заставило строителей идти по пути совершенствования форм и украшения гробниц. Созданный ансамбль кажется возведенным по единому замыслу.

В основном мавзолеи Шахи Зинда – квадратные сооружения под разнообразными куполами. Купол, порталы, колонны и даже стены мавзолеев покрыты синими и разноцветными глазурованными плитками.
Шахи Зинда «Поистине дела наши указывают на нас»

Всего мавзолеев двадцать пять. Выше всех стоит мазар Мохаммеда Кусама, о котором еще в XIV веке писал знаменитый арабский путешественник и географ, Геродот арабского мира, Ибн Баттута: «Могила благословенна. Над ней возведено четырехугольное здание с куполом, у каждого угла стоят по две мраморные колонны, мрамор зеленого, черного, белого и красного цвета. Стены здания тоже из разноцветного мрамора с золотыми орнаментами; крыша сделана из свинца».

С тех пор здание неоднократно перестраивали и облицовывали голубыми и цветными изразцами и мозаикой.

Мазар Мохаммеда Кусама окружен другими мавзолеями – здесь им тесно: каждый владелец хотел, чтобы его гробница стояла как можно ближе к мавзолею святого. Больше других повезло трем мавзолеям: Туман ака – жены Тимура, крупного религиозного деятеля Ходжи Ахмала и «девушки, умершей в целомудрии» в 1360 году. Больше об этой девушке, по моему, ничего не известно.

Очень красив мавзолей Туман ака. Изразцы и мозаика его – вершина декоративного искусства тимуровской эпохи. Портал – богатый, чистых красок ковер, в котором переплетаются цветы, ветви и надписи. Он не голубой, как другие, а в основном фиолетовый и потому еще более выделяется в мире, где два цвета: охра – песок и голубой – небо.
Шахи Зинда «Поистине дела наши указывают на нас»

Поскромнее мавзолей эмира Бурундука – одного из военачальников Тимура. Военачальник сильно разбогател в походах, но потомки его, может быть, не посмели выстроить мавзолей лучше, чем у членов царского рода, а может, просто приберегли деньги для живых.
Чем ниже мы спускаемся по улице лестнице, на которой никто никогда не жил, тем изысканнее становятся формы мавзолеев, тем тоньше узоры изразцов, хотя при этом часто теряется чистота, лаконичность и благородство линий, – меняется время, меняются вкусы и мода. Мавзолеи, построенные в нижней части улицы, воздвигнуты уже в следующем веке, после смерти Тимура.

Архитекторы и историки зодчества могут относить мавзолеи к различным школам и направлениям, могут подробно рассказывать об изящных подпружных арках и щитовидных парусах, но, когда я был там, меня волновала другая мысль: прихоть судьбы объединила здесь гробницы очень разных людей, от царицы до воина, муллы и «девушки, умершей в целомудрии». И все таки из всех мавзолеев выше тот, что построен внизу, почти в конце улицы, – мавзолей астронома Руми.

Руми был другом и соратником Улугбека. Он не нажил за свою жизнь ни богатств, ни земель, не принадлежал к знатному роду. Но он был величайшим математиком и астрономом своего времени, и потому Улугбек соорудил усыпальницу Руми рядом с мавзолеями ханов и цариц и сделал ее хоть чуточку, но повыше.

В конце концов лучший мавзолей принадлежит ученому, труженику, который был куда ближе тем, кто чертил планы гробниц и мечетей, чем тем, кто похоронен в остальных мавзолеях. А Вы знаете что купить обувь со скидкой вы можете на сайте кедофф нет обувь с промо кодом.


Шахи Зинда хорош отовсюду: и с вершины холма, откуда видны две цепочки голубых куполов и снизу – за аркой узкая цветистая улица порталов; и издали, от города, когда он кажется приснившейся страницей из сказок Шахразады; и вблизи, когда он удивляет буйством фантазии и богатством красок. Он невелик, но впечатляет больше, чем пышные мечети и грандиозные минареты других восточных столиц.
Чудеса света:
Чудо седьмое Статуя Зевса Олимпийского

Чудо седьмое Статуя Зевса Олимпийского

Статуя Зевса Олимпийского – единственное чудо света, оказавшееся на Европейском материке. Ни один из храмов Эллады не показался грекам достойным звания чуда. И, выбрав в качестве чуда
Чудо шестое Александрийский маяк

Чудо шестое Александрийский маяк

Последнее из классических чудес, так или иначе связанных с именем Александра Македонского – Александрийский маяк. Александрия, основанная в 332 году, раскинулась в дельте Нила, на месте
Чудо пятое Колосс Родосский

Чудо пятое Колосс Родосский

Колосс Родосский – младший современник мавзолея и храма Артемиды. Идея создать его родилась весной 304 года до нашей эры, когда жители небольшого острова, лежащего у самого берега Малой
все чудеса
Похожее на Шахи Зинда «Поистине дела наши указывают на нас»:
    Тадж Махал. Белая половина чуда.

    Тадж Махал. Белая половина чуда.

    У тюремного окна стоял Великий Могол Шах Джахан, властитель Индии, чье величие было безграничным, имя повергало в трепет, а взгляд был страшнее молнии. У тюремного окна стоял больной, немощный старик, у которого в жизни осталось две радости: похлебка – ее принесут к вечеру – и узкое окно бойница в каменной стене. Окно не вмещало в себя ни рыжих,
    Хива. Улицы и башни музея.

    Хива. Улицы и башни музея.

    Весенние дожди, бурные короткие дожди пустыни, размывают толстые глинобитные стены цитадели. Бывает, говорят, в промоине обнажается человеческий череп. В стены, чтобы простояли дольше, суеверные деспоты замуровывали рабов или военнопленных. Это было жестокое, спрятанное в самом центре среднеазиатских пустынь ханство. Казалось, даже время не может пробиться
    Обсерватория Улугбека. Палачи и созидатели.

    Обсерватория Улугбека. Палачи и созидатели.

    На гравюрах эпохи Возрождения его помещали по правую руку от аллегорической фигуры Науки, среди величайших ученых мира, ибо ни один астроном в течение столетий не смог сравниться с великим самаркандцем в точности расчетов и наблюдений, которые он провел в своей обсерватории. Но когда в 1908 году русский археолог Вяткин решил найти остатки этой обсерватории,
    Чудо четвертое Галикарнасский мавзолей

    Чудо четвертое Галикарнасский мавзолей

    Мавзолей в Галикарнасе был современником второго храма Артемиды. Более того, одни и те же мастера принимали участие в строительстве и украшении их. Лучшие мастера того времени. Формально говоря, этот мавзолей также памятник любви, как Вавилонские сады или индийский Тадж Махал. Но если мидийская царевна вряд ли могла принести вред человечеству, даже если бы
    Чудо второе Сады Вавилона

    Чудо второе Сады Вавилона

    Висячие сады Вавилона моложе пирамид. Они строились в те времена, когда уже существовала «Одиссея» и возводились греческие города. И в то же время сады куда ближе к египетскому древнему миру, нежели к миру греческому. Сады знаменуют собой закат ассиро вавилонской державы, современницы древнего Египта, соперницы его. И если пирамиды пережили всех и живы