Бехистунская надпись. Предусмотрительный царь.

8024
Царь царей Дараявауш, царь персов, властитель многих народов, которого враги его – греки – называли Дарием, первым выбрал для монумента себе лучшее место, какое только можно придумать. По долине Керманшаха тянется узкий хребет, который оканчивается двухголовой горой в том месте, где проходил караванный путь из Хамадана в Вавилон. У подножия крутой горы чистые источники вливаются в озеро. Из озера вытекает ручей, минует деревеньку Бехистун и убегает в долину. Гора тоже называется Бехистун.
Бехистунская надпись. Предусмотрительный царь.


Караваны всегда останавливаются около источников, и старые верблюды уже за несколько километров знали, что предстоит отдых, и спешили к воде, к купе деревьев под скалой. Останавливались здесь отдохнуть и армии, проходившие через Персию, и солдаты надолго запоминали двуглавую скалу над тихой долиной и чистый, прохладный ручей.

Дарий решил поставить себе монумент при жизни, ибо, хотя был уверен в прочности и незыблемости своей державы, не доверял благодарности потомков. Он задумал создать памятник неповторимый, вечный, и ему удалось это лучше, чем подавляющему большинству деспотов как до него, так и после.
Когда Дарий вступал на престол в 521 году до нашей эры, ему противостояли девять других претендентов. Он жестоко расправился с соперниками и стал после бога, мудрого Ахурамазды, вторым по могуществу во вселенной. Вот эту борьбу за престол Дарий и повелел отразить в монументе.
Для исполнения воли царя скульпторы выбрали отвесный участок скалы и вытесали на нем огромный ровный прямоугольник. От нижней стороны прямоугольника до земли пятьдесят метров, и потому монумент этот можно разглядывать только издали. После того как скульпторы Дария убрали леса, никто не приближался к монументу в течение двух с половиной тысячелетий. За одним исключением, о котором будет рассказано дальше.
На каменном полотне вырубили барельеф: несколько фигур в человеческий рост. Крупнее всех – сам Дарий: скульпторы строго соблюдали каноны. У него большие глаза и брови дугой, борода завита, а на голове корона воина, вырезанная тонко и тщательно: Дарий требовал точности в деталях. Корона, как известно, была из золота и усыпана овальными драгоценными камнями.

Дарий поднял руку к крылатому богу, реющему над царем, а ногой попрал главного из своих врагов – Гаумату. Нога царя тяжело надавила на живот Гауматы, и тот скорчился от боли и унижения. А мы в это время посетили интернет магазин и увидели цены на бытовая техника харьков эльдорадо со значительными скидками и промо кодами.


За спиной Дария стоят двое придворных. Они держат его лук и копье. Лицом к царю, побежденные и понурые, выстроились остальные восемь злополучных претендентов. Руки их связаны, а шеи стянуты общей веревкой.

Но Дарий был предусмотрителен и, возможно, предполагал, что без надписи значение гордой картины будет потомкам непонятно. Он приказал остальную площадь стены заполнить надписью на трех языках. На древнеперсидском – языке царя и двора, на аккадском (вавилонском) – языке государства, хотя и разгромленного, но настолько великого и известного, что язык его продолжал пользоваться признанием в древней Персии, и, наконец, на эламском языке. И тут произошла накладка.

Только скульпторы окончили работу, каллиграфы выбили длинную надпись, как Дарий, который не сидел все это время сложа руки в своем дворце, вернулся из очередного похода, победив скифского царя, «носившего остроконечную шапку». Последовал приказ: прибавить к разбитым царям и царя скифского.
Бехистунская надпись. Предусмотрительный царь.


Руководители работ всполошились. Уж не говоря о том, что работа, которую они завершили, была невероятно трудной, не говоря о том, что только что сняты леса и свернут лагерь и придется снова возить в степь рабочих и художников, не говоря обо всем этом, скифского царя некуда было помещать на монументе. Все свободное пространство было заполнено надписью.

Наверное, Дарий так и не узнал об этих трудностях. Деспоты не терпят возражений, и не исключено, что вопрос решался на более низком уровне. Снова потянулись к Бехистуну караваны, снова возводились грандиозные леса, и снова скульпторы, пользуясь привезенными из столицы портретами скифа в высокой остроконечной шапке, принялись за работу. Пришлось срубить эламский текст и на его месте последним в цепи царей пристроить скифа. Барельеф получился более плоским, чем другие, но не беда: снизу разница была незаметна. А частично срубленную надпись выбили снова в другом месте.

Царь осмотрел монумент и остался доволен.
Бехистунская надпись. Предусмотрительный царь.

На всякий случай в надпись включили слова, запрещающие повреждение монумента под страхом сурового наказания. Но для того чтобы повредить монумент, до него нужно добраться, а это никому не под силу. Снизу же надпись ни за что не прочтешь. И даже не узнать, что портить ее не разрешает сам Дарий, царь царей и царь персов.

Шли годы. Умер Дарий, рухнула империя, погибли дворцы Персеполя, могучей столицы Ахеменидов. Забылись языки, надписи, но сам монумент остался нерушим, ибо он вырублен на твердой и недоступной скале.

Караваны все реже и реже проходили под скалой, армии все реже останавливались у источника. И никто, ни один человек на свете, не умел читать клинописных текстов.

Первым, обратившим внимание на клинопись, был итальянский путешественник, один из последних гуманистов Возрождения, Пьетро делла Балле. Путешествуя в XVII веке по Ближнему Востоку, он увидел клинописный текст и даже скопировал часть его в своей книге. После него многие путешественники видели эти знаки на забытых памятниках и гробницах, на обожженных глиняных табличках, в изобилии встречающихся среди древних развалин. Наиболее известен из них Нибур, немецкий ученый, отправленный в числе других историков на Восток датским королем Фридрихом в 1760 году. Через год после начала путешествия все его участники, кроме Нибура, умерли. Ему бы самое время испугаться и бежать домой, в Европу, но Нибур продолжал путешествовать в одиночестве и еще шесть лет ездил из страны в страну. Он издал книгу «Описание Аравии». Книга пользовалась громадной популярностью, выдержала множество изданий. Ведь автор ее был первым ученым, посетившим места, где до него со времен крестоносцев не было ни одного европейца. А в Европе об этих полусказочных странах хотели знать: Европа стремилась на Восток. И неудивительно, что, отправившись в египетскую экспедицию, Наполеон Бонапарт взял книгу Нибура с собой и не расставался с ней, с этой энциклопедией Ближнего Востока. Нибур тоже писал о клинописных текстах и связывал их с развалинами Персеполя – древней столицы Персии, о которой говорили греческие авторы. Там, как и в развалинах Вавилона и в других городах Двуречья, было найдено множество табличек с клинописью.
Бехистунская надпись. Предусмотрительный царь.

Первый шаг к раскрытию тайны клинописи сделал Георг Гротефенд, человек, которого вполне можно отнести к «гениям одной ночи». Долгая жизнь его внешне являет собой пример педантичности, а карьера – от помощника учителя гимназии до директора лицея – может служить образцом для поклонников «золотой середины». Даже научные начинания Гротефенда (он основал общество изучения немецкого языка и написал ряд статей по немецкой филологии) никогда не поднимались над средним уровнем подобных работ и были преданы забвению вскоре после своего появления на свет. И надо же было случиться, что Георг Гротефенд, когда ему стукнуло двадцать семь лет, поспорил с приятелями, что расшифрует загадочные клинописные значки, о которых столько говорят и пишут. Это случилось в 1802 году.

Гротефенд был человеком чрезвычайно ответственным и серьезным. Если он обещал что то сделать, он делал. И вот ему волей неволей пришлось стать гением, потому что только гению было под силу за несколько дней решить, казалось бы, неразрешимую задачу. По нескольким плохо скопированным обрывкам клинописных текстов, не имея никакого представления о строе языка, не будучи даже твердо уверенным, что в его распоряжении надписи, а не орнаменты, не зная буквы изображают эти знаки или понятия, как китайские иероглифы, не зная ровным счетом ничего, Гротефенд установил, что надписи сделаны на древнеперсидском языке, что клинопись читается слева направо, а тексты, попавшие к нему – надгробные надписи Дария и Ксеркса.
Выиграв пари, Гротефенд сделал об этом прошедший почти незамеченным доклад в Геттингенской академии и вернулся к учительской работе и проблемам немецкой философии.

В распоряжении Гротефенда были лишь маленькие обрывки надписей, и причем только на одном из основных языков клинописи – на древнеперсидском. Для того чтобы проверить его открытие и завершить составление древнеперсидского алфавита, нужен был длинный текст. Этим текстом оказалась надпись Бехистунского монумента. Она состоит из 515 строчек на древнеперсидском, 141 строчки на вавилонском и 650 строк на эламском языке. Но об этом еще никто не знал.

После того как слухи о существовании монумента и большой клинописной надписи дошли до Европы, французские исследователи пытались скопировать ее. Несколько дней они провели у Бехистуна, ободрали в кровь ладони, разбили колени, вколотили в скалу множество кольев, а в результате вернулись обратно во Францию с официальным заявлением о том, что до надписи добраться невозможно. Французы не знали, что к тому времени, когда они в полном отчаянии покинули надпись, она была уже тщательно скопирована и человек, совершивший этот альпинистский и научный подвиг, сидит неподалеку от них, стараясь расшифровать текст. Этим человеком был Раулинсон.
Бехистунская надпись. Предусмотрительный царь.

Открытие Гротефенда было только самым началом исследования клинописи. Дальнейшие шаги в этом направлении связаны с именем Г. Раулинсона. Раулинсон был английским офицером, который имел счастье в семнадцатилетнем возрасте встретить на корабле, плывущем в Индию, Джона Малькольма, губернатора Бомбея и известного ориенталиста. Губернатор за долгие недели плавания смог внушить юноше страсть к исследованиям Востока. Пути Раулинсона и Дария скрестились в 1837 году у деревни Бехистун, где на скале выбит знакомый нам уже монумент. В тот день началась история научного исследования древней Персии и Вавилона.

Раулинсон, переведенный из Индии в Персию, узнал о Бехистунской надписи от местных жителей. Когда же он взял краткий отпуск и приехал к Бехистуну, он сразу понял, что именно этот текст может помочь дешифровать клинопись. Причем здесь следует обязательно оговориться: Раулинсон еще не знал ни об открытии Гротефенда, ни о французской экспедиции, которая уже укладывала в Париже многочисленные чемоданы.
Все попытки Раулинсона добраться до надписи снизу, путем, избранным вскоре французами, были безуспешны. Но Раулинсон не собирался сдаваться. Сто метров от ручья до надписи. Пятьдесят метров вертикальной скалы. Нет, так ему надпись не скопировать. Но если не снизу, то, может быть, сверху? И Раулинсон запасся веревкой, совершил нелегкое восхождение по обратной стороне крутой скалы, и вот через несколько часов он стоит на ее вершине. Внизу, в трехстах метрах, невидимые сверху Дарий и его враги.

Раулинсон спускался к надписи по веревке, привязав к спине рулоны бумаги. Достигнув надписи, он, то раскачиваясь над пропастью, то примостившись на узком карнизе, час за часом, обливаясь потом, рискую в любой момент сорваться, копировал знаки. Зарисовав девять из тринадцати колонок текста, Раулинсон смотал веревки и рулоны бумаги, вернулся в Тегеран и уселся за дешифровку. К тому времени он получил и журнал с докладом Гротефенда, который ему во многом помог.

Через несколько лет работы Раулинсон, к тому времени уже консул Великобритании в Персии, известный исследователь Востока, представил Лондонскому азиатскому обществу не только копию большей части Бехистунской надписи, но и ее перевод.

Разумеется, на этом исследования надписи не прекратились. Ведь Раулинсон перевел только один из ее текстов – древнеперсидский. С остальными двумя пришлось повозиться, тем более что вавилонский язык оказался не буквенным, как древнеперсидский, а весьма сложной системой, в которой один и тот же знак в зависимости от положения мог означать и букву, и слог, и слово. В среде ученых произошло некоторое замешательство, но кое кто, а среди них и Раулинсон, верил, что и эту языковую систему разгадать можно. Так и случилось. Через несколько лет были найдены глиняные таблички – школьные учебники, в которых для школьников древней Персии давался перевод этой системы письма в буквенную. Находка оказалась такой своевременной и так кстати, что нашлись скептики, которые ставили под сомнение ее подлинность и уверяли, что с помощью «словарей» никакого текста прочесть нельзя.

Тогда Лондонское азиатское общество пошло на редкий эксперимент. Вновь найденную вавилонскую надпись послали четырем различным специалистам, в том числе Раулинсону. Каждого попросили перевести текст, пользуясь древними словарями. Причем ни один из четырех не знал, что тот же текст получен тремя его коллегами. Ученые выполнили просьбу Общества, и, когда ответы сличили, оказалось, что они практически идентичны.
Так завершился первый этап дешифровки клинописи.

Исследователи еще не могли сказать, что знают о клинописи все. Количество текстов – древнеперсидских, вавилонских, ассирийских, шумерских, эламских – росло лавиной: каждая новая экспедиция привозила тысячи табличек. В музеях мира их сейчас насчитывается чуть ли не сотни тысяч, а находки продолжаются: древние обитатели Месопотамии были людьми образованными и пишущими. Все, вплоть до чеков в магазинах Вавилона, выписывалось на глиняных табличках и обжигалось. За тысячи лет своего существования великие и древние цивилизации оставили их несметное число.
Казалось бы, ученым уже давно не до Бехистунской надписи. Но вновь и вновь к скале приезжали экспедиции, разбивали лагерь у родника и разворачивали сложное альпинистское снаряжение.

Большие экспедиции Джексона в 1903 году и Уильяма Кинга в 1904 году снимали копии с надписей, стараясь разгадать сомнительные и выветривавшиеся строки. Последняя из крупных «копировальных» экспедиций под руководством профессора Камерона пришла к скале в 1948 году. Историки с помощью нефтяников вбили в скалу множество крючьев, соорудили лестницы до самого монумента и изготовили люльки наподобие малярных, в которых можно было более или менее свободно передвигаться вдоль надписи. Эта экспедиция не перерисовывала надписи, а снимала с них слепки.
Свыше ста лет продолжалось изучение монумента. Поистине надо отдать должное Дарию: он задал ученым нелегкую задачу. Но они отнеслись с уважением к его просьбе: насколько известно, никаких попыток повредить гордую надпись, повествующую о победах древнего царя над соперниками, не было.
Чудеса света:
Чудо седьмое Статуя Зевса Олимпийского

Чудо седьмое Статуя Зевса Олимпийского

Статуя Зевса Олимпийского – единственное чудо света, оказавшееся на Европейском материке. Ни один из храмов Эллады не показался грекам достойным звания чуда. И, выбрав в качестве чуда
Чудо шестое Александрийский маяк

Чудо шестое Александрийский маяк

Последнее из классических чудес, так или иначе связанных с именем Александра Македонского – Александрийский маяк. Александрия, основанная в 332 году, раскинулась в дельте Нила, на месте
Чудо пятое Колосс Родосский

Чудо пятое Колосс Родосский

Колосс Родосский – младший современник мавзолея и храма Артемиды. Идея создать его родилась весной 304 года до нашей эры, когда жители небольшого острова, лежащего у самого берега Малой
все чудеса
Похожее на Бехистунская надпись. Предусмотрительный царь.:
    Ангкор. В этих краях жили гиганты.

    Ангкор. В этих краях жили гиганты.

    Природа, которая в пустыне и сухих степях тысячелетиями хранит законсервированные песками храмы и крепости, совсем по иному обращается с ними в тропиках, в джунглях. Стоит людям уйти из дома, из города, как уже через год кусты и побеги бамбука раздвинут плиты площадей, лианы оплетут стены домов и зеленые пятна травы разукрасят крышу. Пройдет несколько
    Сигирия. Двадцать одна красавица.

    Сигирия. Двадцать одна красавица.

    Чудеса света, о которых говорится в этой книге, созданы народом и принадлежат всему народу. Достижение индийского народа – фрески Аджанты, китайского народа – фрески Дуньхуана, ланкийского народа – фрески Сигирии. И все таки. Фрески Дуньхуана и фрески Аджанты создавались веками. Эти картины – не памятник какого то короткого периода, это растянувшаяся на
    Колонна Чандрагупты. Опять пришельцы!

    Колонна Чандрагупты. Опять пришельцы!

    «В Дели я увидел прекрасную железную колонну, – писал Эренбург. – Ее поставили в пятом веке. Шли дожди, палило южное солнце, но ржа не тронула железа. Не скрою – я удивлялся, я не знал, что древние индийцы в таком совершенстве владели тайнами металлургии.» Нам порой свойственно смотреть на древних с высоты научных знаний и опыта, накопленных за последующие
    Нимруд Даг. Четыре бога и Антиох.

    Нимруд Даг. Четыре бога и Антиох.

    Весной 1097 года шестьдесят тысяч крестоносцев, собравшихся со всей Европы, подошли к Гераклее. У Гераклеи крестоносцев поджидала турецкая армия. Отважный Боэмунд во главе норманнов бросился на язычников. Перед широким строем рыцарей турки дрогнули и оставили поле боя. Путь в Сирию, к Иерусалиму, был открыт. Вечером, после боя, вожди крестоносцев собрались
    Персеполь. Лес колонн.

    Персеполь. Лес колонн.

    Если Бехистунская надпись – памятник апофеоза персидской державы Ахеменидов, то драматические события, связанные с Персеполем, знаменуют конец не только этой державы, но и того древнего мира, возникшего на берегах Нила и Евфрата, который медленно и высоко поднялся в пирамидах и храмах Карнака, Ниневии и Вавилона и рассыпался от яростного удара небольшой